Мебельная мастерская Баухауса: от резного дерева до стальной трубы

Мебельная мастерская Баухауса за четырнадцать лет успела сменить материал, метод и представление о том, кто вообще заказчик. Начинала она с деревянных предметов, собранных вручную по средневековой цеховой схеме. Заканчивала — с гнутой стальной трубой, которая до сих пор стоит в каталогах. Между этими точками — переезд из Веймара в Дессау, смена трёх директоров и довольно скромные тиражи.

Рамка периода: 1919–1933

Границы здесь редкий случай, когда их не нужно назначать: они заданы административно. Школа основана в 1919 году в Веймаре Вальтером Гропиусом (Walter Gropius) слиянием Великогерцогской саксонской академии изобразительного искусства и школы прикладных искусств. В 1925-м она переезжает в Дессау, новое здание открывается в конце 1926 года. Директоров трое: Гропиус до 1928-го, Ханнес Майер (Hannes Meyer) до 1930-го, Людвиг Мис ван дер Роэ (Ludwig Mies van der Rohe) до конца. В 1932-м школа переезжает в Берлин, в 1933-м закрывается — решение приняло собственное руководство под давлением режима.

Для мебели важна внутренняя граница: 1925 год. Всё, что до, — дерево и ручная сборка. Всё, что после, — металл и попытка выйти на завод.

Веймар: два мастера на одну мастерскую

Педагогическая конструкция первых лет выглядит сегодня странно, а тогда была принципиальной: в каждой мастерской работали двое — мастер формы (художник) и мастер ремесла (цеховой профессионал). Идея в том, чтобы студент получал и художественное мышление, и настоящую квалификацию. Вводный курс — знаменитый Vorkurs — с 1919 по 1922 год вёл Йоханнес Иттен (Johannes Itten), и его установки определяли ранний тон школы.

Мебель этого периода — вещи-манифесты. «Африканское кресло» 1921 года, сделанное Бройером вместе с ткацкой мастерской, — резной деревянный трон с яркой тканой обивкой, вещь скорее ритуальная, чем бытовая. Реечный стул ti 1a 1922 года уже совсем другой: прямоугольные бруски и рейки, собранные по принципу «одинаковые элементы, повторённые в трёх направлениях». В нём видно, куда Бройер двинется дальше, — но сделан он всё ещё по-столярному.

Проверкой стал 1923 год: к летней выставке школы в Веймаре построили «Дом на Хорне» (Haus am Horn) по проекту Георга Мухе, реализованному при участии Адольфа Мейера. Всю обстановку сделали мастерские: мебель и встроенные шкафы — Бройер, тогда ещё студент, светильники — Ласло Мохой-Надь, кухню — Бенита Кох-Отте, детскую — Альма Зидхоф-Бушер. Это была первая внятная демонстрация того, что школа умеет обставить дом целиком.

Дом на Хорне показал не мебель, а метод: предмет проектируется не сам по себе, а как часть заранее рассчитанного объёма комнаты. Через год этот же ход независимо сформулируют в Копенгагене — только там отправной точкой станет не архитектура, а обмер человека.

Дессау: почему именно труба

В 1925 году Бройер становится в Дессау младшим мастером и главой мебельной мастерской. И почти сразу переходит на стальную трубу.

Обычно этот переход объясняют легендой про велосипедный руль: Бройер якобы посмотрел на гнутый руль своего велосипеда и понял, что трубу можно гнуть так же. История эта — авторский рассказ, живущий в мемуарной традиции, и относиться к ней стоит соответственно. Документированная сторона дела прозаичнее и интереснее: гнуть трубу для мебели стало возможно, когда появилась бесшовная труба производства Mannesmann. Сварной шов при гибке давал складку и смятие; бесшовная труба держала радиус.

Дальше начинается конструктивная работа. Кресло B3 Бройер проектирует в 1925–1926 годах: рама из гнутой трубы, а сиденье, спинка и подлокотники — натянутые полосы плотной ткани Eisengarn (вощёная хлопчатобумажная пряжа). Тело не лежит на раме, оно висит в натянутых лентах — это принципиально иной способ нести нагрузку, чем у мягкого клубного кресла, которое B3 пародирует. Позже ленты заменят кожей, и именно кожаный вариант станет узнаваемым.

Консоль и спор об авторстве

Второй сюжет — стул без задних ножек. Март Стам (Mart Stam) показал вариант в 1926 году, собрав раму из стандартных газовых труб на резьбовых муфтах. О работе Стама Мис ван дер Роэ узнал при подготовке выставки Weissenhof в Штутгарте 1927 года и рассказал Бройеру — после чего свои версии быстро сделали оба.

Стул B33 и его вариант с деревянной рамой и плетёным сиденьем (позже названный Cesca в честь дочери Бройера Франчески) — как раз результат этого раунда. Модель стала первым консольным стулом с трубчатой рамой и плетёным сиденьем, выпущенным по-настоящему серийно.

Что мешало тиражу

Здесь и лежит главная поправка к общей картине. Баухаус любили представлять как школу, где проектировали для завода, — но большую часть своей истории школа продавала не тираж, а образцы.

• Своё производство не тянуло. Для выпуска трубчатой мебели Бройер вместе с Кальманом Лендьелем основал отдельную фирму Standard-Möbel — то есть выпускать пришлось вне школы.
• Права ушли к промышленнику. В 1929 году выпуск подхватил концерн Thonet-Mundus — та самая структура, что выросла из фабрики венских гнутых стульев. Иронии тут больше, чем кажется: производственная культура серийной мебели была накоплена не Баухаусом, а гнутьевыми фабриками XIX века.
• Самым прибыльным продуктом школы были обои. Не кресла, не светильники — обойный рисунок, лицензированный промышленности. Это неплохо иллюстрирует, что именно в тот момент умели покупать.
• Времени не хватило. С момента перехода на трубу до закрытия школы прошло восемь лет, из них последние три — в режиме выживания.

Второе рождение: 1960-е

Настоящий тираж пришёл через тридцать лет и из другой страны. В 1962 году итальянская фирма Gavina возобновила выпуск кресла B3 — и тогда же придумала ему имя Wassily, вспомнив историю про копию, сделанную для Кандинского. В 1968-м Gavina купила американская Knoll, и вся линия Бройера оказалась в её каталоге. Консольный стул с плетёным сиденьем разошёлся после этого сотнями тысяч экземпляров — цифра, о которой в Дессау не могли и думать.

То есть послевоенный офис и послевоенная квартира купили то, что довоенный покупатель не взял. Дело было не в форме — форма не изменилась — а в том, что за тридцать лет изменилась сама привычка к металлу в жилом интерьере. К середине 1950-х алюминий и сталь в гостиной уже никого не смущали: кресло 670 Имзов 1956 года спокойно ставит литую алюминиевую крестовину под фанерные раковины и продаётся как предмет роскоши, а не как манифест.

Что осталось

Честный ответ разделяется на три части.

Осталось в производстве: трубчатая линия Бройера и несколько предметов Миса — через Knoll и Thonet. Это живой ассортимент, а не реплики.

Осталось как метод: идея, что предмет проектируется от технологии, а не от стилевой цитаты. Этот ход не Баухаус изобрёл — его за шестьдесят лет до того отработали на гнутье паром, где силуэт стула прямо следовал из возможностей оснастки. Но Баухаус сделал его учебной программой.

Не осталось ничего: от веймарской деревянной мебели. Она вся в музеях, и это не случайность — она и не была рассчитана на тираж.

Любопытно сравнить с тем, что происходило параллельно в Копенгагене. Там школа Кааре Клинта начала ровно в 1924 году, шла от обмера и ремесла, а не от промышленности, — и её предметы дошли до массового производства раньше и надёжнее. Другие материалы о том, как складывались стили и школы, собраны в рубрике об эпохах.